Что такое стагнация экономики

Стагнация — это… Простыми словами о стагнации в экономике

Что такое стагнация в экономике?

Стагнация — это отсутствие развития, застой. В широком смысле это слово может означать отсутствие прогресса в экономике, общественно-политической, культурной жизни. Термин происходит от латинского слова stagno — останавливаю, делаю неподвижным .

Стагнация в экономике — это долговременное отсутствие экономического роста. О стагнации говорят, когда ВВП в течение нескольких лет не растет совсем или растет незначительно.

В период застоя структура экономики не меняется, не происходит значимых нововведений, не внедряются достижения научно-технического прогресса. Производство и торговля не развиваются, зато растет явная или скрытая безработица, снижается уровень жизни.

Если стагнация сопровождается активной инфляцией, то есть обесцениванием денег, это называется стагфляция .

Стагнация, рецессия и депрессия — в чем разница?

Стагнацию не стоит путать с рецессией — снижением производства, и с депрессией — глубоким экономическим спадом. Стагнация — это отсутствие роста, а не экономический спад.

Какой именно экономический рост считать незначительным, точно сказать невозможно. Обычно специалисты полагают, что в развивающихся странах стагнация наступает, если экономика в течение нескольких лет растет менее чем на 2-3%.

Стагнация — застой в СССР

Пример стагнации в экономике — СССР конца 1970-80-х годов. После относительного успеха «косыгинской реформы» и «золотой пятилетки» 1966-70 гг. темпы роста советской экономики стали замедляться. С конца 1970-х темпы роста упали до 2,5-3% в год, свидетельствовала официальная статистика.

Производительность труда в промышленности и сельском хозяйстве была крайне низкой, росла скрытая безработица. Нарастал дефицит государственного бюджета. Ощущался острый товарный дефицит — нехватка продуктов, одежды и обуви, мебели, книг, бытовой техники и многих других вещей.

Отсутствие эффективных мер по спасению экономики в итоге привело к полномасштабному кризису — многие историки считают именно его главной причиной краха системы и распада Советского Союза.

Пустые полки в мясном отделе. 1990 год. Фото: Reuters

Однако термин «эпоха застоя в СССР» относится не только к экономике. Он описывает также кризис идеологии и однопартийной системы, застой в общественной и культурной жизни.

«Застойная яма». Есть ли стагнация в российской экономике?

Валовой внутренний продукт России в настоящее время растет медленно. По данным Росстата, в 2012 году рост ВВП России составил 3,7%, а затем начал замедляться. В 2013 году экономика росла на 1,8%, в 2014 году — всего 0,7%. В 2015 году ВВП упал на 2,5%, в 2016 и 2017 годах — вырос на 0,3 и 1,6%.

По итогам 2018 года Росстат отчитался о рекордном за последние годы росте — на 2,3%, писала «Российская газета». В этот официальный рекорд поверили не все экономисты.

Тем более что уже в первом квартале 2019 года темпы роста снизились до 0,5%, писал РБК со ссылкой на предварительную оценку Росстата.

Президент Владимир Путин в майском указе 2018 года поставил целью рост ВВП быстрее среднемирового (больше 3%).

В Минэкономики спрогнозировали, что в 2019 году экономика вырастет на 1,3%, в 2020-м — уже на 2%, а в 2021-м — на 3,1%. Однако мало кто считает, что есть основания для подобного оптимизма. Единственный фактор роста — наращивание государственных расходов на национальные проекты.

Минувшим летом прогнозы по росту российской экономики снизили Центробанк (до 1-1,5%), Всемирный банк (до 1,2%) и рейтинговое агентство Fitch (до 1,2%), писали «Ведомости».

На этом фоне некоторые эксперты говорят о стагнации. «После Второй мировой войны у нас такого длинного периода в истории России, чтобы мы жили больше 10 лет с таким темпом роста экономики — 1%, — нет, — заявил в ноябре 2018 года глава Счетной палаты Алексей Кудрин. — Мы, в общем-то, попали в серьезную такую застойную яму, серьезную».

Алексей Кудрин и президент Владимир Путин. Фото: Пресс-служба президента РФ

Точного определения экономической стагнации не существует. Однако некоторые экономисты считают, что если ВВП страны с развивающейся экономикой растет менее чем на 2-3% в год в течение нескольких лет, то это означает стагнацию. Если исходить из такого подхода, то российская экономика и правда стагнирует, указывает экономический обозреватель Anews Александр Яковлев.

О стагнации говорят и другие важные макроиндикаторы — доходы населения, оборот розничной торговли и грузоперевозок, темпы строительства.

Плохо то, что если раньше импульс экономическому росту придавали высокие цены на углеводороды, то сейчас этого не происходит, добавляет аналитик Anews. В итоге получается, что страна уже не может выбраться из «застойной ямы» за счет сырьевой экономики.

Как бороться со стагнацией?

Экономисты предлагают различные методы борьбы со стагнацией — в зависимости от причин ее возникновения.

Повышение государственных расходов . Бороться со стагнацией можно, увеличивая государственные расходы и допустив постоянный высокий уровень дефицита государственного бюджета, предположил в 1930-х годах экономист-кейнсианец Элвин Хансен. По его замыслу, высокие госрасходы способны «разогнать» забуксовавшую экономику.

Научно-технический прогресс . Внедряя достижения науки и техники, можно снизить издержки производства и добиться интенсивного роста, полагают сторонники теории стагнации. Также в борьбе с застоем помогает инвестирование за рубеж, повышение покупательной способности населения.

Борьба с монополиями . Монополистическая стагнация возникает в отраслях, где действуют монополии — фирмы, не имеющие конкурентов и полностью контролирующие рынок. Монополии не заинтересованы в развитии производства, инвестициях, полной занятости и максимальной загрузке производства. Поэтому для борьбы со стагнацией необходимо бороться с монополиями, указывают экономисты.

02. Стагнация экономики: от умеренного оптимизма к уверенному застою

За год российская экономика попробовала разные состояния — от «технической рецессии» до «роста, неотличимого от стагнации»,— и в конце концов остановилась.

Фото: Александр Миридонов, Коммерсантъ / купить фото

«Мы ожидали замедления роста, но это хуже наших ожиданий» — эти слова замминистра экономики Андрея Клепача, сказанные 25 февраля, могли бы стать эпиграфом к тексту об экономических итогах любого из последних 12 месяцев, да и года в целом. Или, если угодно, эпитафией для любого из пяти прогнозов, подготовленных Минэкономики с сентября 2012 по ноябрь 2013 года. Но в конце февраля этого еще никто не знал наверняка. Еще можно было утешать себя тем, что данные о январском сокращении ВВП (минус 0,3% к декабрю 2012-го с учетом сезонного и календарного факторов) — статистическая неточность, что начало года непоказательно, что все наладится и 1,6% экономического роста в годовом исчислении будут забыты как страшный сон.

Весной надежды на ускорение растаяли. Минэкономики назвало базовым прогноз, предполагавший рост ВВП всего на 2,4% (для сравнения: в предыдущем, декабрьском, варианте было 3,6%, а в том, что закладывался в основу бюджета,— 3,7%). Стагнация, прикрытая вывеской «умеренно-оптимистического сценария», стала официально признанным фактом. Рано или поздно с этим надо было что-то делать. И правительство решилось на радикальный шаг: сменило одного министра экономического развития на другого. На того, у которого хватило смелости уже в августе понизить прогноз роста экономики в 2013 году до 1,8%.

Вот только устранить причины торможения экономики не в состоянии ни отдельный министр Алексей Улюкаев, ни все правительство. Им, правда, удалось заморозить тарифы естественных монополий, исходя из предположения, что в результате у остальных компаний останется больше денег и они инвестируют эти средства в развитие. Но результат может оказаться противоположным ожидаемому, поскольку без ответа остается главный вопрос: почему это вдруг компании должны начать вкладывать в Россию то, что можно с большим удовольствием инвестировать за ее пределами?

Для ответа на него недостаточно (хотя полезно) подняться в глобальном рейтинге регулирования бизнеса Doing Business на 20 строк. Надо бы еще, чтобы частная собственность была защищена, полиция обеспечивала безопасность граждан, суды были справедливы, чиновники — честны, законы — разумны. Но законы печатает «взбесившийся принтер». И судебная реформа, кажется, направлена отнюдь не на распространение лучших практик. А предприниматели, рассуждая о том, что нужно менять в условиях ведения бизнеса, часто говорят о качестве госуправления и особенностях экономической модели. И опасно близко подходят к суждениям, наказуемым по ст. 282 УК РФ.

Памятуя об этом, мы, очевидно, не можем не пожелать долгих лет жизни модели, которая сумела похоронить донельзя пессимистичный, как казалось в августе, прогноз Минэкономики: под конец года ожидания роста ВВП пришлось понизить до уровня 1,4%, поскольку итоги января-октября превратили прежнюю «страшилку» в недостижимую мечту. Промышленность показала чистый ноль. Инвестиции сократились на 1,2%. Оборот розницы увеличился лишь на 3,8% против 6,7% в 2012 году — не спас даже резкий рост зарплат в госсекторе. И даже если к концу года сыграет свою роль октябрьское решение «Газпрома» увеличить инвестиционную программу на 2013 год на 320,7 млрд руб., от стагнации это не спасет. Просто подчеркнет, что в экономике не заметно других инвесторов, кроме государства.

Читайте также  Во что можно вложить материнский капитал

У государства как на грех денег на это нет. В 2014 году в дело пойдет Фонд национального благосостояния — в сочетании с другими факторами это может обеспечить стране 1-2% роста ВВП. Минэкономики оптимистично думает, что даже 2,5%, но в долгосрочной перспективе ведомство все равно ждет снижения темпов роста до 1,6%. Реализация этого сценария станет лучшим подтверждением жизнестойкости российской экономической модели, обладающей уникальной способностью — генерировать уверенный застой.

Стабильный рост, стагнация или кризис

Новое десятилетие для мировой экономики начинается с неопределенности: неопределенности будущего торговой политики, развития финансового сектора, производственных цепочек, процесса глобализации. Торговые войны, геополитические и внутриполитические конфликты привели к тому, что темпы роста мировой экономики опустились до минимума с момента глобального финансового кризиса: хотя с тех пор страны лучше научились отслеживать и устранять системные финансовые риски – похоже, что договариваться друг с другом им стало сложнее.

В качестве аллегории к пленарной дискуссии Финансового форума России газеты «Ведомости» организаторы выбрали картину Питера Брейгеля Старшего «Вавилонская башня»: она несколько напоминает ситуацию, которая сегодня сложилась в мировой экономике. Кроме библейского сюжета с внезапным смешением языков, помешавшим достроить башню, на картине сама конструкция башни выглядит шаткой. Участники пленарной дискуссии форума, организованной совместно с порталом Econs.online, обсудили, как пошатнувшиеся основы глобального роста могут сказаться на российской экономике и какие у нее есть возможности для роста.

Стабильный рост или стагнация?

При голосовании зала по вопросу о том, на каком этапе находится российская экономика – стагнации, кризиса, роста или неопределенности, – большинство (более 60%) выбрало первый и второй варианты примерно поровну, а что экономика растет, сочли лишь около 10%. Однако почти никто из спикеров с такой оценкой зала не согласился.

Ксения Юдаева, первый заместитель председателя Банка России:

«Я не вижу серьезных тенденций к торможению роста [российской экономики] в настоящий момент. Скорее, темпы роста у нас низкие. В первых двух кварталах мы наблюдали некоторое замедление, но сейчас оно уже, видимо, закончилось. В следующем году экономика выходит, по нашим прогнозам, на потенциальные темпы роста. Проблема в том, что потенциальный рост низкий. И это вопрос структуры экономики, создания условий для большей инициативы бизнеса, для перестройки на экспортно и инвестиционно ориентированный рост.

Если говорить об уровне уязвимости нашей системы к внешним рискам, то, с одной стороны, снижение уровня валютизации балансов финансовых институтов, валютной задолженности компаний и населения делает экономику менее уязвимой к внешним шокам. С другой стороны, мы зависимы, конечно, от внешнего финансирования, это особенно хорошо видно на рынке ОФЗ. Но, на мой взгляд, это вопрос скорее развития соответствующих внутренних институтов, которые могли бы выступать стабилизаторами ситуации».

Евсей Гурвич, руководитель Экономической экспертной группы:

«Если ничего драматичного не произойдет с внешними условиями, какой тогда наш потенциал роста? Я бы оценил в плюс-минус 2%. Это, с одной стороны, неплохой результат. Не самый плохой среди стран нашей категории, то есть больших формирующихся рынков. Я бы оценил потенциал роста российской экономики в таком сценарии на тройку.

В другом случае, если [в мировой экономике] произойдет мягкий или жесткий кризис и резко ухудшатся внешние условия, важнее говорить не о потенциале роста, а о том, как мы готовы к такому кризису. Я бы оценил, что в течение ближайших двух лет с вероятностью 25% сохранится постепенное медленное ухудшение ситуации, с вероятностью 50% произойдет существенная коррекция, очень заметно замедлится рост и скорректируются цены на сырьевые товары, и с вероятностью 25% будет жесткая посадка с уходом в ноль или в минус роста мировой экономики, мировой торговли и падение цен на нефть в разы. Отличие, на мой взгляд, еще в том, что текущий бизнес-цикл – это не V-цикл, а L-цикл, L-кризис: в отличие от тех кризисов, которые мы помним, – 1998 г., 2008 г. – мировая экономика вошла в низкую фазу цикла не на год-два, а надолго. Центральные банки и правительства научились бороться с рецессией, но, с другой стороны, они расстреляли свои патроны, и в тот период, когда ставки нулевые или близки к нулю, а кое-где даже отрицательные, уже осталось очень мало возможностей [помочь экономике выйти из низшей точки цикла]».

Андрей Клепач, главный экономист ВЭБ.РФ:

«Мы всегда отличаемся пессимизмом, это свойство нашего национального характера, но цифры [голосования] даже меня удивили. Я указал [на вариант ответа], что у нас стабильный рост, несмотря на то что оценки нашего центра обычно консервативнее, чем у правительства. На 2020 г. наша оценка роста – около 1,8%, у правительства, напротив, чуть ниже, но определенное ускорение инвестиционного роста в следующем году неизбежно. Даже при консервативной политике бизнеса – а она действительно остается крайне консервативной, – все равно государственные инвестиции по линии нацпроектов начнут реализовываться.

Проблема в том, что этот рост, даже если он будет 2% с лишним, – это не то, что надо и с точки зрения внутренних задач, и с точки зрения конкурентных позиций России на мировых рынках. И это, может быть, более серьезный вызов, чем даже то, есть ли у нас сейчас стабильный рост или нет».

Кирилл Лукашук, генеральный директор рейтингового агентства «Национальные кредитные рейтинги»:

«Я бы смотрел на слово «стагнация» в контексте нашей страны все-таки не со знаком минус, а со знаком плюс, потому что это все-таки небольшой, но рост. В этих условиях, как ни прискорбно говорить, это достижение. Два долгосрочных фактора, которые с каждым годом будут все сильнее влиять на эту ситуацию: первый – это близость потенциального выпуска к реальному. По нашим оценкам, даже если мы дозагрузим мощности, максимум 0,3–0,4 [п.п. роста] ВВП получим без изменения объема производственных мощностей. И второй момент – это демография. Этот вопрос гораздо более сложный и долгосрочный. И в этом контексте дискуссия о том, какой экономический рост будет в следующем году, далеко не самая важная».

Инвестиционный потенциал

Павел Теплухин, генеральный партнер Matrix Capital:

«У России очень низкая безработица и довольно высокая загрузка производственных мощностей, в силу чего – просто с точки зрения математики – более радостный рост может случиться, если мы каким-то образом начнем наращивать производительность труда и увеличивать производственные мощности. А с этим как раз беда. Потому что для этого нужны инвестиции, а здесь экономика России, на мой взгляд, плохо подготовилась. У нас практически нет длинных денег для того, чтобы финансировать инвестиции. Те небольшие пенсионные фонды (небольшие и по внутренним, и по международным меркам) и так были, к сожалению, использованы не по назначению, и сейчас Центральный банк займется спасением того, что осталось. Но как таковой институт длинных денег в России отсутствует».

Кирилл Лукашук:

«За последние три года, по данным Банка международных расчетов, долговая нагрузка российского нефинансового сектора снизилась с 91% до 78% ВВП. Это движение в противофазе относительно мировой экономики. С точки зрения финансовой стабильности это очень здорово, и здесь уязвимость российской экономики и финансовой системы все ниже и ниже, но с точки зрения емкости инвестиционных денег, к сожалению, это вызывает большую тревогу».

Ксения Юдаева:

«Что нужно для того, чтобы длинные деньги развивались? Первое – это все-таки доверие. Давая деньги на длинный срок, нужно быть уверенным, что с большой вероятностью они вернутся, и еще и с дополнительным доходом. А это вопрос и макроэкономической стабильности, и стабильности финансовых институтов, и в определенной степени это вопросы, связанные с бизнес-климатом, с надежностью контрактов. На мой взгляд, мы еще не получили отдачу, в частности, от макроэкономической стабильности. Россия не так давно находится в ситуации макроэкономической стабильности, и [у экономических агентов] еще нет уверенности в том, что эта ситуация устойчива.

Спрос [на кредиты] должны проявлять платежеспособные заемщики. То есть инвестировать и привлекать под это заемные средства должны хорошие компании. В финансовом секторе длинных денег, может быть, и не очень много, но в части потребительского кредитования сроки удлинились серьезно, ипотека развивается, тогда как в секторе компаний не такое сильное развитие может быть связано и с качеством заемщиков».

Новая модель роста

Евсей Гурвич:

«У нас практически не действуют механизмы созидательного разрушения, то есть перераспределения ресурсов от менее эффективных компаний к более эффективным. В развитых странах эти механизмы обеспечивают не менее 50% экономического роста. А у нас, по-видимому, для того, чтобы не возникало социального напряжения, боятся задействовать такие механизмы, поскольку это означает, что неэффективные предприятия должны закрываться, а ресурсы должны перераспределяться к другим. Но сейчас нет проблемы избыточной безработицы, она ниже своего естественного уровня, поэтому можно было бы более смело пользоваться этим.

Читайте также  Сферы применения платины

Второй возможный механизм – конкуренция между регионами. Раньше, когда у них было больше свободы, каждый мог искать свой путь и регионы, добившиеся успеха, могли быть образцом для остальных, которые их рецепты могли использовать для себя. Но когда регионы введены в жесткие рамки, это, наверное, снижает опасность серьезных провалов, но и отрицает возможности для поиска успешных путей развития».

Андрей Клепач:

«Если говорить о промышленной политике, она [в России] сейчас находится на определенном распутье. Мы начали перестраивать многие правила субсидирования, и в результате и в этом году, и в прошлом значительная часть денег не дошла до предприятий. Масштабы господдержки реально даже меньше, чем можно видеть по бюджету.

Но промышленная политика – это не только деньги, это в первую очередь помощь со стороны государства в том, чтобы сконцентрировать усилия и договориться. На мой взгляд, у нас одна из ключевых проблем в том, что бизнес мало договороспособен. И если брать опыт Китая, Кореи, Японии, то там государство всегда принуждало к договоренности».

Павел Теплухин:

«В нашей ситуации у государства и бизнеса в основном не диалог, а приказ, поэтому и не получается ничего. Мы сейчас наблюдаем, что вот уже лет десять доля государства в экономике растет, причем устойчивыми темпами во всех сегментах экономики. Всегда есть исторические примеры, что это хорошо. Почему-то все время приводят в пример «азиатских тигров». Но мне кажется, что [у России с ними] мало общего. Если мы хотим, чтобы экономика росла, мы должны решить для себя: вот эта экономическая вертикаль нам важнее, чем благосостояние населения? Пока что выбор делается в пользу вертикали управления экономикой и в ущерб благосостоянию людей».

Евсей Гурвич:

«Если будут сохраняться нынешние относительно благоприятные внешние условия, то нам фактически нужно построить новую модель экономического роста, поскольку предыдущая модель была основана на том, что если росли цены на нефть, то рос внутренний и отчасти внешний спрос и мы механически увеличивали производство без существенного повышения эффективности. И за счет этого экономика росла достаточно быстро. Интенсивная часть обеспечивала порядка 2,5% экономического роста в год. Сейчас [без роста цен на нефть] темпы роста экономики чуть ниже этого, но для того, чтобы расти на уровне хотя бы мировой экономики, нужно не просто принять какие-то меры, а кардинально перестроить модель экономического роста. Конкретные меры, которые для этого нужны, не один раз разрабатывались в разных экономических программах, и их хватит на много лет вперед».

ВШЭ предсказала России еще 15 лет беспросветной стагнации

В ближайшие 10-15 лет темпы роста российского ВВП не превысят 1,4-1,8% в год, оценивают в ВШЭ: число людей в трудоспособном возрасте будет снижаться, что создаст давление на занятость, при этом доля работников в возрасте старше 40 лет возрастет, а доля тех, кто младше, будет сокращаться. «Такие демографические тенденции крайне неблагоприятны с точки зрения экономического роста и производительности труда», — говорится в исследовании.

Отдельной проблемой становится низкий уровень квалификации рабочей силы. «Каждый десятый работник на российском рынке труда — это мигрант. Если производительность мигрантов в среднем ниже средней производительности российских работников, то все равно их совокупный вклад в производимый ВВП существенен. В отдельных секторах российской экономики доля мигрантов, по некоторым оценкам, может доходить и до трети», — говорится в исследовании ВШЭ.

При этом ряд регионов России особо зависим от труда мигрантов, и демографические прогнозы говорят о том, что в обозримой перспективе эта зависимость не исчезнет, предупреждают эксперты. —>

Но даже имеющиеся человеческие ресурсы экономика использует неэффективно. Так, например, российские компании в разы отстают от западных инвестициям в обучение и повышение квалификации работников.

В самых младших группах охват таких программ в России составляет около 30% и постепенно снижается до символических 3-5% в самых старших возрастных группах. При этом, например, в странах Северной и Западной Европы охват 50-летних работников обучением превышает 60%, а в младших рабочих возрастах он еще выше.

«Человеческий капитал пока не стал значимым макроэкономическим ресурсом, и его вклад остается незначительным», — констатирует ВШЭ.

В ловушке стагнации Россия находится с 2009 года: со средним темпом роста на 0,9% экономика РФ в 3,5 раза отстала от мировой, прибавившей, по данным Всемирного банка 31,2%, почти вдвое от США, где экономика выросла на 16,2%, и в 11 раз от Китая, чей ВВП стал больше на 101% за десятилетие.

Двукратным стало отставание от даже застойного СССР, который в самый тяжелый, терминальный период своего существования — 1979-1990 гг — рос на 1,5% в год.

По итогам 2020 года Россия потеряла еще две позиции в рейтинге стран по ВВП на душу населения. Откатившись на 65-е место с показателем 10 тысяч долларов, Россия пропустила вперед Китай (10,5 тысячи долларов) и Малайзию (10,3 тысячи), которых еще 7 лет назад опережала в 2,2 и 1,5 раза соответственно.

Тот же показатель, рассчитанный не по реальному валютному курсу, а по паритету покупательной способности, дает России 53-е место в мире позади Турции, Румынии и Пуэрто-Рико против 49-й позиции в 2013 году.

Отставание от крупнейших экономик мира увеличивается при любой методике подсчета, приводит статистику экономист Яков Миркин. В 2013 году ВВП США по номиналу был больше российского в 7,3 раза, а теперь — в 14,2 раза. Китай нарастил отрыв с 4,2 раза до 10 раз.

По ППС американский ВВП превосходит российский в 5,1 раза (хотя было 4,5 раза), а Китай обгоняет — в 5,9 раза (против 4,4 семь лет назад).

Стагнация

Стагнация – от латинского stagnum — стоячая вода. В общем виде стагнацию определяют как застой, состояние, в котором экономика перестает развиваться, не растут показатели ее эффективности, не происходит заметных новшеств. Инновации не находят себе применения в системе хозяйства, инициатива остается невостребованной.

В числовом выражении под стагнацией понимают либо отсутствие роста экономических показателей, либо незначительный рост, в пределах 2-3%.

Существующая в большинстве стран экономическая система нуждается в росте только для поддержания стабильного уровня жизни населения. Так рост ВВП необходим для поддержания приемлемого уровня инфляции, безработицы и др. Часто стагнация сопровождается инфляцией, такая ситуация называется также стагфляцией.

Хотя стагнация и не является кризисом в классическом понимании, объемы производства не падают, однако уровень потребления домашних хозяйств может снижаться. При стагнации изменяется система распределения, доходы одних продолжают расти, но уже не за счет роста экономики, а за счет других ее элементов.

По отношению к развитым капиталистическим странам впервые была применена теория стагнации, предложенная Элвином Хансеном в 30 годах 20 века.

Суть применяемых для объяснения стагнации в сформировавшемся капиталистическом обществе состоит в утверждении цикличности экономических процессов. В период экономического роста растет производство, потребление, доходы и сбережения работников. Для обеспечения дальнейшего развития экономики в нее привлекается все больше ресурсов.

Далее приводится два не совпадающих внешне описания развития экономических процессов:

  • С одной стороны, по мере исчерпания легкодоступных ресурсов, сужаются возможности развития. Что приводит к стагнации, а затем, к рецессии, кризису.
  • С другой стороны, наиболее эффективные предприятия становятся монополистами, устраняют угрожающую их положению конкуренцию. Затем, снижают производство, до уровня, приносящего приемлемую прибыль. Снижение производства, в свою очередь, увеличивает безработицу, ухудшает положение домашних хозяйств и, естественно, покупательскую способность. К такому описанию применяется термин монополистическая стагнация.

В основе монополистической стагнации лежит противоречие между желанием получить максимальную прибыль и отсутствием возможности ее выгодно инвестировать.

Обычно такой сценарий развития применяется к области производства, но, как показывает практика, нечто подобное можно наблюдать, например, при вытеснении мелких торговцев крупными сетями.

В качестве мер по преодолению описываемой ситуации предлагаются:

  • стимулирование спроса внутри государства;
  • инвестирование в другие страны, как способ заинтересовать владельцев производств внутри страны производить больше, чтобы потом вложить полученную прибыль в другую экономику;
  • инвестиции в научно-технический прогресс.

Стагнация возможна и в административно-командной системе. Яркий пример этого — период «застоя» в СССР. Упрощая ситуацию, можно сказать, что его причиной являлась подмена законов экономики, руководящими указаниями и жестким планированием. Вследствие этого производились вложения, не приносящие экономического эффекта, игнорировался нарастающий дефицит товаров народного потребления. Иначе говоря: производилось то, что невозможно продать, выплачивались деньги, за которые нечего было купить. Снижалась мотивация к развитию. Нарушалась связь звеньев цепочки: «товар – деньги – товар». Предприятия имели такие сравнительные преимущества как гарантированные рынки сбыта, отсутствие необходимости прилагать усилия на продвижение продукции и конкурентную борьбу. Но, в отсутствие свободы распоряжаться собственными средствами, весь экономический эффект распределялся по указаниям «сверху», тем самым главное в рыночной экономике понятие — «прибыль» теряло смысл.

Читайте также  Цена на серебро сегодня и прогноз

Следующим видом стагнации, который также можно рассматривать на примере бывшего СССР является переходная стагнация. Она имеет собственную природу. Этим термином описываются явления, происходящие в экономике переходящей от командно-административной системы управления.

Причиной переходной стагнации нужно назвать, в первую очередь неспособность субъектов хозяйствования к работе по рыночным принципам. В отсутствие у предприятий опыта и навыков самостоятельной деятельности, неготовности к конкурентной борьбе, отсутствия возможности привлекать ресурсы для развития, экономический рост оказывается недостижим. Как правило, система производства и потребления продолжает существовать по инерции еще некоторое время. Однако, переход к капитализму обычно сопровождается открытием границ для иностранных товаров, местные производители оказываются не готовы к конкуренции на внутреннем рынке, тем более не имеют сил осваивать новые. Так стагнация переходит в рецессию.

Важно отметить ключевое различие стагнации и рецессии для экономического прогноза:

Рецессия происходит вследствие сжатия отдельных отраслей, видов деятельности. Это может быть признаком того, что в экономике растет новая структура, более сбалансированная, способная к развитию.

Продолжающаяся стагнация, напротив, показывает, что структурных изменений не происходит. В случае продолжения негативно действующих на экономику тенденций, затягивание стагнации приводит к еще большему кризису, более тяжелой ломке экономической системы.

Исходя их вышеизложенного, можно сделать вывод, что ни современные рыночные механизмы, ни плановое управление экономикой, не гарантируют постоянного экономического роста. Имеющиеся на данный момент экономические модели не имеют рецептов постоянного сбалансированного развития. В какой-то момент, по разным причинам те или иные элементы в структуре экономики более не способны к дальнейшим позитивным изменениям, чем тормозят рост экономики в целом.

Экономика России в 2030-м: бум, стагнация, спад? Три сценария

Какой будет экономика России через 10 лет? Немецкий эксперт проанализировал три вероятных варианта развития событий — оптимистичный, нейтральный и пессимистичный. DW — с подробностями.

Экспорт энергоносителей — главная статья доходов госбюджета РФ

Что ждет Россию через десять лет? Какой будет политическая жизнь в этой стране, как изменится ее армия и какими будут ее отношения с крупными международными игроками? На эти и другие вопросы попытались ответить авторы исследования «Russian Futures 2030» (что можно перевести как «Российские перспективы к 2030 году»), которое выпустил Институт Европейского Союза по исследованию проблем безопасности (EUISS). Среди прочего в докладе изучается вопрос о том, что может ждать российскую экономику в течение ближайших 10 лет. Янис Клуге (Janis Kluge), эксперт берлинского Фонда науки и политики (SWP), консультирующего правительство Германии, предложил три возможных сценария развития экономики РФ.

Новый Сингапур или Россия остается Россией?

Россия превращается в нечто подобное Сингапуру — это первый из описанных Клуге сценариев: Кремль под руководством нового лидера России Михаила Мишустина проводит «смелые экономические реформы», поддерживает конкуренцию, удаляя от центра принятия политических решений ранее влиятельных глав госмонополий. Сами госкомпании теряют свои особые привилегии, а некоторые, «Ростех» и «Транснефть», например, расчленяются на несколько самостоятельных компаний.

Мишустину удастся, гарантировав безопасность зарубежным инвесторам, привлечь их вновь активно вкладывать деньги в российскую экономику. Но перед выходом из кризиса Россия сначала вынуждена пережить «яму» падения реальных зарплат населения и роста безработицы, во время которых власти жестоко подавляют протесты недовольных.

«Тяжелое похмелье» — второй сценарий Яниса Клуге для последующих десяти лет российской экономики: Мишустина на посту премьера РФ заменит «склонный к вмешательству» в экономику со стороны государства Андрей Белоусов, средства Фонда национального благосостояния (ФНБ) к 2022 году Москва потратит на то, чтобы как-то сохранить экономику на плаву, а также для очередного приобретения «Роснефти», которая приберет к своим рукам самый ценный частный нефтяной актив в России — «Лукойл».

На короткое время — за счет скачка цен на нефть и трат из ФНБ — экономику даже удается ускорить до 4,5 процента ВВП, что вызывает в памяти лучшие моменты 2000-х. Но ненадолго: последняя нефтяная синекура быстро закончилась, и уже в 2027 году курс национальной валюты стремительно упадет к отметке 200 рублей за доллар США. Деньги на латание дыр бюджета приходится занимать не на Западе, а в Китае, который дает их, но на грабительских условиях, рисует возможную картину будущего эксперт SWP.

Сценарий самоизоляции РФ: печатный станок и утечка мозгов

Наконец, третий описанный в «Russian Futures 2030» сценарий — это усиление изоляции российской экономики и ее зависимости от нефти. Сначала сокращаются до минимума связи с Западом, позже прекращается и расширение экономических отношений с Китаем — на фоне конфликта с компанией Huawei о создании сетей 5G. Ослабляются и связи в Евразийском экономическом союзе после того, как тайно от Москвы особое соглашение с КНР подписывают власти Казахстана.

Конкретным именам в докладе, например, действующего и прежнего премьера РФ (на фото) — Клуге предлагает не придавать большого значения

«Рублевый печатный станок становится ответом на большинство экономических проблем», — пишет Янис Клуге. Толчком к дальнейшей изоляции становится борьба России в международных судах с бывшими акционерами ЮКОСа, которую Россия прекращает, объявив о выходе из ряда международных юрисдикций. Это негативно сказывается на готовности зарубежных партнеров иметь отношения с РФ. Венчается изоляция назначением советника президента РФ Сергея Глазьева главой комиссии, которая разрабатывает новую стратегию экономической безопасности. Эльвира Набиуллина лишается своего поста главы Нацбанка РФ, а Антон Силуанов — поста главы Минфина, представляет возможный сценарий будущего Клуге.

Нацбанк начинает напрямую поддерживать российскую промышленность, вводятся валютный контроль и происходят первые попытки отключить Россию от глобального интернета. Все это сопровождается новой волной эмиграции из России.

Коррупция, доминирование государства и зависимость от нефти и газа

«До начала работы мы задумались над тем, сохранение каких трендов можно с большой вероятностью предсказать в течение ближайших десяти лет», — прокомментировал Янис Клуге свой доклад для «Russian Futures 2030» в разговоре с DW. По его мнению, ему и коллегам представляется, что в течение десяти лет сохранится влияние трех факторов на экономику РФ. «Коррупция и через десять лет будет большой темой. Нет примеров в международной истории, когда в течение десяти лет удавалось добиться значительных улучшений в этой сфере», — констатировал Клуге. Также он уверен в том, что через десять лет сохранится как зависимость России от экспорта нефти и газа, так и сильное доминирование государства в экономике.

Карикатура Сергея Ёлкина о резервных фондах РФ

Политическая экономика России в 2030 году вполне может оказаться примерно такой, какой мы ее знаем в 2020-м — такой вывод напрашивается после знакомства с текстом. Но есть при этом фактор, способный преподнести сюрпризы «как в позитивном, так и в негативном смысле», говорит Янис Клуге, и таким фактором он считает степень открытости российской экономики. «Несмотря на все ограничения, экономика России остается относительно открытой. Это может измениться, например, из-за воздействия санкций или внутрироссийских политических решений», — добавил Клуге.

«Дневные» и «ночные» властители России

В своем докладе Янис Клуге обстоятельно анализирует растущее влияние на экономику, цитируя российского политолога Константина Гаазе, «ночных властителей» — влиятельных игроков, которые не обязательно наделены формальными полномочиями, но имеют значительное неформальное влияние в Кремле: глава «Роснефти» Игорь Сечин, близкие Путину бизнесмены братья Ротенберги или Евгений Пригожин, который, по данным российских СМИ, на днях получил, вероятно, самый крупный в российской истории заказ на реставрацию зданий в центре Москвы. «Ночным властителям» до известной степени противостоят «дневные властители» — технократы, такие как глава Минфина Силуанов и глава Нацбанка Набиуллина.

В последние годы «ночные властители» определенно были сильнее «дневных», говорит Клуге. В качестве примеров он привел громкие уголовные дела, которые имели отношение к экономике: арест и приговор бывшему министру экономического развития РФ Алексею Улюкаеву, арест видного зарубежного инвестора Майкла Калви. Но «дневные властители» все еще имеют поддержку Кремля. «Мы видим, например, попытки Минфина систематизировать расходы и предотвратить утечку слишком больших средств в непрозрачные каналы», — заметил эксперт.

Сценарии будущего России — «интеллектуальное упражнение»

Описанные сценарии будущего России не следует воспринимать буквально, а скорее как «интеллектуальное упражнение», предупреждает Клуге, который видит свою задачу в том, чтобы противопоставить «реалистичные представления» некоторым «иллюзиям, надеждам, подчас чересчур оптимистичным планам, которые есть у самой России» и которые находят отклик в политической элите ЕС. «Нередко изменения оказываются менее значительными, чем надежды на изменения», — добавил эксперт SWP.

Долгое время в Европе и особенно в Германии, признает Клуге, существовало представление, что в России многое и быстро изменится к лучшему. «Такие сценарии — это способ показать, что радикальных изменений ждать не стоит хотя бы потому, что десять лет — слишком короткий промежуток времени», — заключил он.